Кимури
В теорию эволюции не надо верить - ее надо знать
Основы научного феминизма
nplus1.ru/news/2015/08/05/fem


Январь 1958 года, Wall Street Journal пишет о недавно анонсированной государственной программе стипендий, в рамках которой правительство США полностью или частично оплатит учебу 10 тысячам студентов, проявивших себя в математике и естественных науках.

Чиновники ожидают, что примерно треть стипендий достанется девушкам. Wall Street Journal в лице его корреспондента Артура Лэка обеспокоен: поступив в колледж, некоторые женщины бросают учебу, чтобы выйти замуж. Другие, закончив учиться, тоже выходят замуж, заводят детей и по крайней мере прерывают свою карьеру, а то и вовсе заканчивают ее, пишет корреспондент.

«Поэтому часть государственных денег неизбежно уйдет на подготовку ученых, которые экспериментируют только с разными видами стиральных порошков, и математиков, сфера деятельности которых ограничена сложением сумм в чеках за продукты», — написано на первой полосе WSJ.

Через две недели газета напечатала отклики читателей, в том числе критическое письмо активистки Американской ассоциации женщин-выпускниц университетов (AAUW) Сьюзен Сполдинг. Отметив довольно дикую аргументацию автора статьи, Сполдинг пишет: если женщины и вынуждены по семейным обстоятельствам уходить из науки (а уходят не все), то считать их образование напрасной тратой денег как-то странно. Эти женщины уходят, чтобы воспитывать детей, из которых потом получаются ученые, и в целом ведут себя как образованные граждане своей страны.

За 70 с лишним лет до этого предшественница AAUW, Ассоциация выпускниц колледжей, провела корпоративный опрос и вместе с бюро статистики штата Массачусетс пришла к выводу: поразительно, но нет, что бы там ни говорили некоторые видные мужи, не похоже, что университетское образование неизбежно приводит к проблемам с женским здоровьем и бесплодию.

Итак, в эфире «Еще пятьдесят способов доказать, что ты не верблюд», или обещанные истории о женщинах и мужчинах в американской науке.

Бостонская рулетка

Профессор MIT Нэнси Хопкинс долго работала с вирусами — вместе с Джеймсом Уотсоном и Барбарой Макклинток, например. А потом, в 1989 году, поработав в лаборатории будущего нобелевского лауреата Кристианы Нюсляйн-Фольхард, внезапно решила переключиться на рыбок данио-рерио (в англоязычных источниках известных как zebrafish). Это сейчас они стали общепризнанным модельным организмом, а тогда это был волнующий передовой край науки.

Поработав с перспективными рыбками несколько лет, Хопкинс подумала, что ей тесновато в ее лаборатории, и попросила выделить ей еще 18,5 квадратных метра офисной площади в дополнение к имевшимся 140 (здесь и далее все пересчитала из квадратных футов).

Ей отказали. А потом отказали еще раз и еще раз.

Если бы Нэнси Хопкинс работала в сферическом вакууме, то это, наверное, показалось бы ей просто досадным недоразумением, но рядом с ней были коллеги-мужчины, которые таких проблем никогда не испытывали. Хопкинс, которая всю звездную научную молодость отмахивалась от феминизма, считая, что она-то Не Такая (об этом она потом, смеясь, рассказывала в интервью), насторожилась.

Профессор Хопкинс подошла к вопросу строго: взяла рулетку — вот ту что справа — и пошла по кабинетам.

Оказалось, что в среднем ее более молодые и «зеленые» коллеги-мужчины имели лаборатории площадью около 186 квадратных метров. Мужчины же ее ранга и академических заслуг ютились в лабораториях площадью от 279 до 557 квадратных метров.
читать дальше

(по ссылке больше фотоиллюстраций)

@темы: Люди, Психология, Социальное, Уже не новости